Глубинная психология

 

 


  главная


                    

Психическое здоровье и психиатрическое лечение

 

    Картина, которую представляет больной, является таким образом глубочайшим слабоумием в соединении с общим спастическим параличом, симптомом Бабинского и известными медицине особенностями, которые указывают на сифилитическую подкладку, именно неподвижность зрачков и Hutschinson’овские зубы. Это подозрение подтверждается серологическим исследованием, которое обнаружило в крови и цереброспинальной жидкости Вассермановскую реакцию, т. е. признаки, свойственные параличу. Число клеток в спинальной жидкости составляло 14 в кубическом миллиметре. Не подлежит при этих обстоятельствах сомнению, что мы имеем здесь перед собой последнюю стадию паралитического заболевания, как она наблюдается повсюду, где больные не погибают уже раньше благодаря каким-нибудь случайностям. Врач должен будет поэтому предположить, что у родителей был луэс, хотя они это и отрицают; иначе надо думать, как это бывает в редких случаях, что заражение сифилисом произошло в раннем детстве каким-нибудь другим путем.

    У нашего больного нет ни братьев, ни сестер. В первые годы жизни он не обнаруживал никаких расстройств и в школе вначале успевал довольно хорошо. На 7-ом году у него случились в один день два раза судороги. С тех пор мальчик стал отставать в своем развитии, учился плохо, постепенно “поглупел” и отупел, и 13-ти лет должен был оставить школу, пройдя два класса. Через год снова появились судороги, повторявшиеся каждые два дня, а нередко и несколько раз в один день. Умственная слабость увеличивалась; вместе с тем мальчик стал раздражителен и “злобен”, ночью беспокоен, неуклюж в работе, наконец стал мараться под себя; речь стала совершенно непонятной, его здоровье нарушилось. Когда он вскоре после того был доставлен к нам, он был уже в высокой степени слабоумен: не узнавал своей матери, не умел играть, умел произносить только несколько слов. Движения его были неуверенны и атактичны; он не мог ни хо¬дить, ни стоять, иногда наблюдалось скрипение зубами. Уже тогда была контрактура в конечностях; симптом Бабинского и связанная с ним постоянная гиперекстензия большого пальца; уже обнаруживалась точно также неподвижность зрачков, которая наблюдалась и при аккомодации. С тех пор душевный и телесный распад прогрессировал медленно, но беспрерывно; вес тела, который по временам подымался до 33 килограммов, стал с год тому назад постоянно падать. Бросающимся в глаза сопутствующим явлением в течении болезни были судорожные припадки, которые с значительными колебаниями в частоте появлялись до 10 раз в день. С внезапным криком и посинением лица наступали сильные, то более односторонние подергивания конечностей и мышц лица и глаз, то двусторонние которые прекращались приблизительно через 1/2 минуты и, очевидно, сопровождались потерей сознания. Иногда они сопровождались легкими временными повышениями температуры и всегда увеличением белых кровяных шариков, число которых повышалось с 8—9000 в бесприпадочные дни до 16—18000 даже до 32000 в кубическом миллиметре в дни припадков. Эти нередкие у молодых паралитиков эпилептиформные припадки отличаются от описанных раньше форм во-первых своим обилием, а во вторых отсутствием последующих явлений заболевания паралича. Во время одного из таких припадков под влиянием мышечных судорог произошел перелом правого плеча, который сросся при соответствующем лечении, оставив еще до сих пор ощутимое утолщение. Уже давно известно, что у паралитиков нередко наблюдается сильная ломкость костей; точно также сравнительно легко разрушаются при насилиях ушные хрящи, так что появляются гематомы уха. Родственной этим расстройствам является, по всей вероятности, склонность паралитиков к пролежням, от которых их можно уберечь только при помощи самого тщательного ухода, в некоторых случаях помещением в постоянную ванну.

    Обусловленный наследственным сифилисом “юношеский” паралич обыкновенно проявляется, как и у взрослых, лишь долгое время спустя после проникновения болезненных возбудителей, большей частью около 10 года жизни. Его проявления обычно гораздо менее бурны; его течение значительно медленнее; в данном случае он длится уже более 11 лет, не смотря не прием лекарств. Эго значит, что или наследственный луэс в состоянии вызвать лишь ослабленную форму болезни, или что детский организм обладает приборами, которые в состоянии противодействовать вредоносным влияниям. Какое из этих предположений правильно, мы сумеем решить лишь тогда, когда мы будем обладать ясным представлением о сущности паралича. Пока мы можем сказать только то, что его принципиально надо отличать от луэса мозга. За паралич, кроме иных данных вскрытия и сильно выраженной Вассермановской реакции в цереброспинальной жидкости, говорят прежде всего длительность подготовительного периода паралича и его неизбежный смертельный исход, до известной степени также его неподатливость антисифилитическому лечению. Многие симптомы говорят за то, что паралич представляет общее заболевание, “кахексию”, в совершенно другом смысле, чем луэс нервной ткани. Я хотел бы еще указать здесь на слишком мало исследованные анатомические изменения в самых различных органах тела, на “трофические” расстройства и на неудержимое физическое истощение, которому удивительным образом часто предшествует очень большое увеличение веса тела. Во всяком случае, мы должны себе представлять связь паралича с всегда задолго до того приобретенным луэсом иначе, чем при формах третичного сифилиса, поддающихся излечению и ведущих к истощению или смерти только вследствие заболеваний определенных органов. Moebius поэтому говорил здесь о “метасифилисе”, будущее должно показать, какое более точное содержание психотерапевты должны будут вложить в это название и какое лечение предпочесть.